Неточные совпадения
Старик с трудом выдергивал из вязкой тины свой
длинный шест, весь перепутанный зелеными нитями подводных трав; сплошные, круглые листья болотных лилий тоже мешали ходу нашей
лодки.
Все молчали, глядя на реку: по черной дороге бесшумно двигалась
лодка, на носу ее горел и кудряво дымился светец, черный человек осторожно шевелил веслами, а другой, с
длинным шестом в руках, стоял согнувшись у борта и целился шестом в отражение огня на воде; отражение чудесно меняло формы, становясь похожим то на золотую рыбу с множеством плавников, то на глубокую, до дна реки, красную яму, куда человек с шестом хочет прыгнуть, но не решается.
Рыбачьи
лодки, повытащенные на берег, образовали на белом песке
длинный ряд темных килей, напоминающих хребты громадных рыб. Никто не отваживался заняться промыслом в такую погоду. На единственной улице деревушки редко можно было увидеть человека, покинувшего дом; холодный вихрь, несшийся с береговых холмов в пустоту горизонта, делал открытый воздух суровой пыткой. Все трубы Каперны дымились с утра до вечера, трепля дым по крутым крышам.
Я ходил на пристань, всегда кипящую народом и суетой. Здесь идут по
длинной, далеко уходящей в море насыпи рельсы, по которым возят тяжести до
лодок. Тут толпится всегда множество матросов разных наций, шкиперов и просто городских зевак.
Лодки эти превосходны в морском отношении: на них одна
длинная мачта с
длинным парусом. Борты
лодки, при боковом ветре, идут наравне с линией воды, и нос зарывается в волнах, но
лодка держится, как утка; китаец лежит и беззаботно смотрит вокруг. На этих больших
лодках рыбаки выходят в море, делая значительные переходы. От Шанхая они ходят в Ниппо, с товарами и пассажирами, а это составляет, кажется, сто сорок морских миль, то есть около двухсот пятидесяти верст.
То и дело приезжает их
длинная, широкая
лодка с шелковым хвостом на носу, с разрубленной кормой.
Вы едва являетесь в порт к индийцам, к китайцам, к диким — вас окружают
лодки, как окружили они здесь нас: прачка-китаец или индиец берет ваше тонкое белье, крахмалит, моет, как в Петербурге; является портной, с
длинной косой, в кофте и шароварах, показывает образчики сукон, материй, снимает мерку и шьет европейский костюм; съедете на берег — жители не разбегаются в стороны, а встречают толпой, не затем чтоб драться, а чтоб предложить карету, носилки, проводить в гостиницу.
Мы не верили глазам, глядя на тесную кучу серых, невзрачных, одноэтажных домов. Налево, где я предполагал продолжение города, ничего не было: пустой берег, маленькие деревушки да отдельные, вероятно рыбачьи, хижины. По мысам, которыми замыкается пролив, все те же дрянные батареи да какие-то низенькие и
длинные здания, вроде казарм. К берегам жмутся неуклюжие большие
лодки. И все завешено: и домы, и
лодки, и улицы, а народ, которому бы очень не мешало завеситься, ходит уж чересчур нараспашку.
Удэгейская
лодка —
длинный плоскодонный челнок, настолько легкий, что один человек может без труда вытащить ее на берег.
Когда пароход остановился против красивого города, среди реки, тесно загроможденной судами, ощетинившейся сотнями острых мачт, к борту его подплыла большая
лодка со множеством людей, подцепилась багром к спущенному трапу, и один за другим люди из
лодки стали подниматься на палубу. Впереди всех быстро шел небольшой сухонький старичок, в черном
длинном одеянии, с рыжей, как золото, бородкой, с птичьим носом и зелеными глазками.
Река Кусун (по-китайски Кусун-гоу, по-удэгейски Куй или Куги) впадает в море немного севернее мыса Максимова. Между устьем Витухэ и устьем Кусуна образовалась
длинная заводь, отделенная от моря валом из гальки и песка шириной 80 м. Обыкновенно в этой заводи отстаиваются китайские
лодки, застигнутые непогодой в море. Раньше здесь также скрывались хищнические японские рыбалки. Несомненно, нижняя часть долины Кусуна раньше была тоже лагуной, как и в других местах побережья, о чем уже неоднократно говорилось.
Путь по реке Квандагоу показался мне очень
длинным. Раза два мы отдыхали, потом опять шли в надежде, что вот-вот покажется море. Наконец лес начал редеть; тропа поднялась на невысокую сопку, и перед нами развернулась широкая и живописная долина реки Амагу со старообрядческой деревней по ту сторону реки. Мы покричали. Ребятишки подали нам
лодку. Наше долгое отсутствие вызвало у Мерзлякова тревогу. Стрелки хотели уже было идти нам навстречу, но их отговорили староверы.
— Аах! — простонала она, выведенная из своего состояния донесшимся до нее из Разинского оврага зловещим криком пугача, и, смахнув со лба тяжелую дуну, машинально разгрызла один орех и столь же машинально перегрызла целую тарелку, прежде чем цапля, испуганная подъезжающей
лодкой, поднялась из осоки и тяжело замахала своими
длинными крыльями по синему ночному небу.
Удавалось ли мне встретить
длинную процессию ломовых извозчиков, лениво шедших с вожжами в руках подле возов, нагруженных целыми горами всякой мебели, столов, стульев, диванов турецких и нетурецких и прочим домашним скарбом, на котором, сверх всего этого, зачастую восседала, на самой вершине воза, тщедушная кухарка, берегущая барское добро как зеницу ока; смотрел ли я на тяжело нагруженные домашнею утварью
лодки, скользившие по Неве иль Фонтанке, до Черной речки иль островов, — воза и
лодки удесятерялись, усотерялись в глазах моих; казалось, все поднялось и поехало, все переселялось целыми караванами на дачу; казалось, весь Петербург грозил обратиться в пустыню, так что наконец мне стало стыдно, обидно и грустно; мне решительно некуда и незачем было ехать на дачу.
В
лодке сидела Елена с Рендичем и стоял
длинный ящик, покрытый черным сукном.
За каретой следовала
длинная настоящая
лодка, полная капитанов, матросов, юнг, пиратов и робинзонов; они размахивали картонными топорами и стреляли из пистолетов, причем звук выстрела изображался голосом, а вместо пуль вылетали плоские суконные крысы.
А на вершинах деревьев, отражённых водою, неподвижно повисла
лодка, с носа её торчали два
длинных удилища, и она напоминала огромного жука.
Нам с читателем придется совершить
длинное путешествие вдоль берега моря, и потому необходимо познакомиться с конструкцией орочской мореходной
лодки (тамтыга).
Какие-то пестрые птицы порхали и, вытянув
длинные шеи, торопливо проносились над
лодкой.
Орочи взялись за весла, направляя
лодку к тому берегу, где течение было быстрее. Протоки становились шире, многоводнее и казались
длинными озерами.
Действительно, минут через двадцать ясно можно было рассмотреть оморочку и в ней человека. Вскоре мы поравнялись с ним. Это был ороч с черною бородою. Он сидел в
лодке, поджав под себя ноги, и
длинною острогой ощупывал дно моря. Савушка окликнул его, он отвечал короткой фразой, которую я не понял.
В такие тихие ночи можно наблюдать свечение моря. Как клубы пара, бежала вода от весел; позади
лодки тоже тянулась
длинная млечная полоса. В тех местах, где вода приходила во вращательное движение, фосфоресценция делалась интенсивнее. Точно светящиеся насекомые, яркие голубые искры кружились с непонятной быстротой, замирали и вдруг снова появлялись где-нибудь в стороне, разгораясь с еще большей силой.
Мы плыли по таким узким протокам, что
лодку в них нельзя было повернуть обратно. Они пересекали одна другую и делали
длинные петли. Скоро я потерял ориентировку, так что мне уже не помогал и компас.
Лодка лесного жителя представляет собой нечто вроде
длинного долбленого корыта с плоским дном, скошенной кормой и прямой стенкой на носу.
Из двери белого домика, захлестнутого виноградниками, точно
лодка зелеными волнами моря, выходит навстречу солнцу древний старец Этторе Чекко, одинокий человечек, нелюдим, с
длинными руками обезьяны, с голым черепом мудреца, с лицом, так измятым временем, что в его дряблых морщинах почти не видно глаз.
Утро, еще не совсем проснулось море, в небе не отцвели розовые краски восхода, но уже прошли остров Горгону — поросший лесом, суровый одинокий камень, с круглой серой башней на вершине и толпою белых домиков у заснувшей воды. Несколько маленьких
лодок стремительно проскользнули мимо бортов парохода, — это люди с острова идут за сардинами. В памяти остается мерный плеск
длинных весел и тонкие фигуры рыбаков, — они гребут стоя и качаются, точно кланяясь солнцу.
Я уже упомянул об уженье головлей летом, по ночам, с
лодки, на
длинные лесы.
Оно особенно выгодно и приятно потому, что в это время другими способами уженья трудно добывать хорошую рыбу; оно производится следующим образом: в маленькую рыбачью
лодку садятся двое; плывя по течению реки, один тихо правит веслом, держа
лодку в расстоянии двух-трех сажен от берега, другой беспрестанно закидывает и вынимает наплавную удочку с
длинной лесой, насаженную червяком, кобылкой (если они еще не пропали) или мелкой рыбкой; крючок бросается к берегу, к траве, под кусты и наклонившиеся деревья, где вода тиха и засорена падающими сухими листьями: к ним обыкновенно поднимается всякая рыба, иногда довольно крупная, и хватает насадку на ходу.
Если место не так глубоко, то
лодка стоит на приколе, то есть привязанная к
длинному колу, воткнутому во дно; если же глубоко, то
лодка держится на веревке с камнем, опущенным на дно.
Тут непременно нужны
длинные удилища, ибо
лодка должна стоять неблизко от места уженья и удилища кладутся на траву.
Минуту спустя раздался сухой удар — конец багра вонзился в дерево, и челнок ударился о край довольно большой
лодки, свободно прыгавшей по волнам, но привязанной к берегу
длинной веревкой.
— Лезь, Гаврила! — обратился Челкаш к товарищу. В минуту они были на палубе, где три темных бородатых фигуры, оживленно болтая друг с другом на странном сюсюкающем языке, смотрели за борт в
лодку Челкаша. Четвертый, завернутый в
длинную хламиду, подошел к нему и молча пожал ему руку, потом подозрительно оглянул Гаврилу.
— Есть! — Челкаш сильным ударом руля вытолкнул
лодку в полосу воды между барками, она быстро поплыла по скользкой воде, и вода под ударами весел загоралась голубоватым фосфорическим сиянием, —
длинная лента его, мягко сверкая, вилась за кормой.
Со стены спускалось что-то кубическое и тяжелое. Гаврила принял это в
лодку. Спустилось еще одно такое же. Затем поперек стены вытянулась
длинная фигура Челкаша, откуда-то явились весла, к ногам Гаврилы упала его котомка, и тяжело дышавший Челкаш уселся на корме.
А тот, сухой,
длинный, нагнувшийся вперед и похожий на птицу, готовую лететь куда-то, смотрел во тьму вперед
лодки ястребиными очами и, поводя хищным, горбатым носом, одной рукой цепко держал ручку руля, а другой теребил ус, вздрагивавший от улыбок, которые кривили его тонкие губы. Челкаш был доволен своей удачей, собой и этим парнем, так сильно запуганным им и превратившимся в его раба. Он смотрел, как старался Гаврила, и ему стало жалко, захотелось ободрить его.
В темную осеннюю ночь (чем темнее, тем лучше), но тихую и не дождливую, садятся двое охотников в
лодку: один на корме с веслом, а другой с острогою почти посредине, немного поближе к носу; две запасные остроги кладутся в
лодку: одна обыкновенной величины или несколько поболее, а другая очень большая, для самой крупной рыбы, с
длинною, тонкою, но крепкою бечевкою, привязанною за железное кольцо к верхнему концу остроги.
Воздух дрожал от рева воды под шлюзами. Вдруг Астреин увидел впереди
лодки длинный белый гребень пены, который приближался, как живой. Он со слабым криком закрыл лицо руками и бросился ничком на дно
лодки. Фельдшер понял все и оглянулся назад.
Лодка боком вкось летела на шлюзы. Неясно чернела плотина. Белые бугры пены метались впереди.
Лодка под ним колыхнулась, и от ее движения на воде послышался звон, как бы от разбиваемого стекла. Это в местах, защищенных от быстрого течения, становились первые «забереги», еще тонкие, сохранившие следы
длинных кристаллических игол, ломавшихся и звеневших, как тонкий хрусталь… Река как будто отяжелела, почувствовав первый удар мороза, а скалы вдоль горных берегов ее, наоборот, стали легче, воздушнее. Покрытые инеем, они уходили в неясную, озаренную даль, искрящиеся, почти призрачные…
Река лежала у ног их и, взволнованная
лодкой, тихо плескалась о берег.
Лодка стрелой летела к лесу, оставляя за собой
длинный след, блестевший на солнце, как серебро. Видно было, что Григорий смеялся, глядя на Машу, а она грозила ему кулаком.
У всех были свои важные причины; но авторитет Кокошкина, как хозяина, более знакомого с местностью, получил перевес; мы подошли и привязались обоими концами
лодки к самому
длинному острову, более других заросшему лесом.
Он сочинил о Жукове
длинные стихи, часто бормотал их про себя и однажды сказал
Лодке. Она долго и зло смеялась, много целовала Симу и говорила...
Лодка злобно взвизгнула и бросилась вон. Бурмистрову показалось, что она ударила его чем-то тяжелым и мягким сразу по всему телу, в глазах у него заиграли зеленые и красные круги, он бессмысленно взглянул в темную дыру двери и, опустив руки вдоль тела, стал рассматривать Симу: юноша тяжело вытаскивал из-под кровати свое полуголое
длинное тело, он был похож на большую ящерицу.
Местом действия опять-таки был сад. Я уже писал, что там есть озеро с круглым островком посредине, заросшим густым кустарником. На ближнем к дому берегу построена небольшая каменная пристань, а около нее привязана на цепи
длинная плоскодонная
лодка.
Наконец, ключи нашлись. Тогда оказалось, что не хватает двух весел. Снова поднялась суматоха. Петр Дмитрич, которому наскучило шагать, прыгнул в узкий и
длинный челн, выдолбленный из тополя, и, покачнувшись, едва не упав в воду, отчалил от берега. За ним одна за другою, при громком смехе и визге барышень, поплыли и другие
лодки.